Ушел Марк Рудинштейн…
У тележурналиста и документалиста Бориса Герстена нынешний год сплошь состоит из круглых дат: «40 лет, как я на телевидении, 50 лет — в журналистике, 10 — на ОНТ и личная круглая дата. И 20 лет, как мы создали программу «Добрай ранiцы, Беларусь!» — с удовольствием перечисляет Борис Изидорович. Когда–то попытался посчитать число написанных сценариев и снятых фильмов — сбился со счета. Журналист должен обладать двумя вещами, считает мэтр: чувством такта и чувством стыда. Сам Герстен редко гордится тем, что им сделано, больше рассказывает о встречах с интересными людьми, на которые так щедра его жизнь, чем о своих достижениях. Люди и судьбы — вот что его волнует в первую очередь.
— Кто сейчас в центре вашего внимания?
— Я занят проектом «Сто имен Беларуси» на ОНТ, уже написал для него один сценарий — о Софье Ковалевской, великом математике. Очень интересная личность! Она родилась в Москве, но долгое время потом жила в Витебской губернии. Посмотрим, что из этого проекта выйдет, но, по–моему, первые шаги получаются интересными. Очень хочу сделать фильм о Бенедикте Дыбовском: это уроженец Беларуси, который, оказавшись на каторге после восстания 1863 года, основал новую науку — байкаловедение. Стал доктором наук, профессором Варшавского, Львовского университетов, создал группу ссыльных, которые занимались изучением Байкала по заданию иркутского губернатора. Дыбовский доказал, что в водах озера есть жизнь. Интересно, что он, называя на латыни открытых им рыб и моллюсков, добавлял фамилию тех ссыльных, которые с ним были: «Фоксинус Лаговски», «Идус Валевски», «Фоксимус Чекановски»…
— Да, дать свое имя какой–нибудь бактерии — распространенная научная забава…
— Я вообще очень люблю открывать такие для меня ранее неизвестные вещи. В проекте «Обратный отсчет» Мастерской Владимира Бокуна и ОНТ, для которого я за 6 лет написал более 40 сценариев, мы делали, например, фильм о маршале Жукове. Казалось бы, о нем уже все написано. Но вот то, что он установил мировой рекорд в конном спорте…
— И какой же?
— Он совершил в 1925 году сверхдальний конный пробег от Ленинграда до Минска. Маршал до войны служил у нас, был на кавалерийских курсах в Ленинграде. До этого мировой рекорд принадлежал знаменитому генералу Брусилову, Маннергейму и Корнилову. Жуков же вместе с двумя своими товарищами решил побить рекорд царских генералов. И побил! А как искали лошадей для Парада Победы? Белого коня для Жукова и черного — для Рокоссовского? Интересна дальнейшая судьба этих животных — их просто загубили… И мы сняли фильм «От рекорда до парада» в цикле «Обратный отсчет».
— У вас в центре повествования всегда чья–то судьба — человека ли, животного.
— Да, это интересно. Мы делали фильм, к примеру, о секретной лаборатории в Минске по подготовке дельфинов для службы в армии.
— Простите, но куда их здесь выпускали — в Свислочь?
— Сюда самих дельфинов не везли, в Минске был медицинский центр, который исследовал их кровь, повадки. Сами же дельфины были в Севастополе, во Владивостоке, в Калининграде, где находились филиалы лаборатории. Многие дельфинарии, которые сейчас существуют, выросли из старых «диверсионных» центров. Мне об этом рассказывал начальник лаборатории. Когда распался Советский Союз, они не знали, куда девать свои сверхсекретные документы, и просто сожгли. Потому что в Москве всю эту документацию уже не принимали, она была не нужна, а у нас здесь — какие дельфины?
— Из недавних острых впечатлений — еще один известный уроженец Беларуси, Сергей Лозница, выпустил документальный фильм о том, как лагеря смерти, находящиеся в Европе, превращаются в нечто типа «Диснейленда». Туристы едут в Освенцим и делают селфи на фоне расстрельных ям. Оказывается, для многих и война, и концлагеря, и Холокост — какая–то дальняя история, которая вообще их не касается. А ведь это наше прошлое, причем достаточно недавнее.
— В том и заключается, на мой взгляд, задача документального кино: воспитать в людях уважение к прошлому, научить их пониманию. Мы делали на ОНТ трилогию «Хроника Минского гетто» с Мастерской Владимира Бокуна и скоро начнем, надеюсь, работать над новым фильмом. Первый был посвящен трагедии Минского гетто, второй — еврейскому сопротивлению, подполью и партизанским отрядам. И в третьем, премьера которого прошла недавно в Доме Москвы, мы говорим о праведниках, тех, кто спасал евреев в Беларуси. 816 человек — далеко не все имена, большинства нет уже в живых… А многие ведь даже не признавались, когда–то тема была запретная.
— А что будет в четвертой части хроники?
— Расскажем о «зондергетто», этой темы ни телевидение, ни кино не касалось. На территории Минского гетто было место, куда свозили евреев из Европы — по разным данным, около 23 тысяч человек из Германии, Австрии, Чехии, есть информация еще и насчет Венгрии, Словакии, Польши — и уничтожали в Тростенце. Проект уже поддержали посольства Германии, Чехии и Австрии, чешское телевидение, общественные организации в этих странах. За рубежом в основном говорят об Освенциме — Аушвице, и мало кто знает, что Минское гетто было одним из самых больших в Европе, что там погибли не только граждане Советского Союза, но и европейских стран. Потому и делают селфи в концлагерях, что не знают ни о чем, нет информации. Да и белорусы, если честно, помнят не так уж много. Конечно, Минское гетто большинству известно, но каждый ли вспомнит, что на территории республики их было больше 200?
— Обращение к теме Холокоста для вас связано с личной историей?
— Мои родители из Украины, дед и бабушка были повешены в городке Чорткове Тернопольской области, первая семья отца там же расстреляна… Отца спасло то, что он 22 июня 1941 года ушел в армию. Прошел всю войну и уцелел. Мама из Умани, ее родные погибли там, только сестра и бабушка сумели эвакуироваться. А мама училась в Киеве и вместе с медицинским институтом эвакуировалась в Самарканд. Окончила и ушла в армию, была на Курской дуге, на фронте и с отцом познакомилась, он уже знал, что его семью уничтожили. На месте гетто в Чорткове стоит памятник, но, разумеется, никого из тех, кто жил тут до войны, уже нет.
— У вас был проект на ОНТ, посвященный городам–героям…
— Очень сильный, как мне кажется. Писали сценарии с Вячеславом Бондаренко — талантливый человек, хороший писатель, знающий историю. Мы объехали все 13 городов–героев СССР, побывали на самой северной точке фронта — за Мурманском, где стоит пограничный столб на границе с Норвегией, и на самой южной — в Новороссийске. Я тогда по–настоящему понял, что такое Великая Отечественная война, насколько она была огромная, гигантская, фронт на тысячи километров… Было очень много потрясающих встреч: например, в Ленинграде мы нашли последнего музыканта из тех, то исполнял в блокаду Седьмую симфонию Шостаковича — удивительная женщина, ей было уже за 80, а она играла на саксофоне невероятные джазовые мелодии.
Что в этом проекте интересно: мы ставили эксперименты. Помните знаменитую фразу про то, что плавятся кирпичи, камни Брестской крепости? А как плавятся камни, кто–нибудь видел? Мы привлекли Академию наук, выяснили, что это происходит при температуре 1200 градусов — тогда кирпич начинает спекаться и течь. Когда это видишь, тогда представляешь, под каким огнем люди находились. А под Мурманском построили снежный дом: подобный в войну спас целый полк морской пехоты. Даже пекли блокадный хлеб — по рецепту.
— Из соломенной сечки?
— Ой, в нем чего только не было… Обойная мука, сосновые шишки, масса других ингредиентов, причем рецепт менялся каждый день, в зависимости от того, что подвозили.
— Растет ли, на ваш взгляд, потребность зрителей в документальных фильмах?
— Мне кажется, что, во–первых, возрос интерес к истории, к личностям, которые жили рядом с тобой и твоими предками. Во-вторых, нынешнее время тоже изменило судьбы людей, и очень кардинально. Поэтому важно исследование судьбы современного человека, которым тоже занимается документальное кино, и это, наверное, самое сложное, что может быть в нашем деле. Потому что каждый примеряет жизнь современника на себя. К сожалению, люди уходят, и иногда думаешь: ах, почему было не снять фильм об этом человеке, пока он был рядом с тобой?
— Есть ли какая–то разница между документальным кино, которое снимают на киностудиях, и фильмами, которые производят на телевидении?
— Разницы в сценарных подходах, по–моему, практически нет. Ты пишешь историю, как она тебе интересна. Наверное, есть различие в части режиссерских приемов — учитывая разницу широкого экрана и телевизионного. Кроме того, допустим, в проекте «Обратный отсчет» очень много постановок, актеров, массовки, потому что часто нет документов и нет хроники. Ну какая может быть кинохроника о создателе эсперанто Лазаре Заменгофе? Где-то пара кадров найдется, но не более того. Киностудийные фильмы это допускают, как мне кажется, в меньшей степени. Но так или иначе, наша задача — заинтересовать зрителя судьбой конкретного человека: что он сделал, ради чего, как его дела откликнулись в душах современников.
Ирина ОВСЕПЬЯН, фото Александра КУШНЕРА, «СБ-Беларусь сегодня»
Похожие статьи
