С праздником Ту би-Шват!
Фото:youmuseum.ru
23 июля в Новосибирском государственном краеведческом музее открылась выставка «Живы и веселы». Она рассказывает о том, как с 1942 по 1946 годы в Новосибирске работал Белорусский государственный еврейский театр (БелГОСЕТ), оказавшийся в Сибири после начала войны. Годы эвакуации стали самыми яркими в его истории. Вопреки ожиданиям, новосибирцы сумели услышать, понять и полюбить театр, говоривший на идиш.
Артем Готлиб. Фото: Антон Барсуков, sibreal.org
Память об этих событиях оказалась стерта настолько основательно, что даже музейный работник и уроженец Новосибирска Артем Готлиб узнал о них лишь случайно.
— Несколько лет назад в Москве нас с коллегами пригласили на вечер в музее синагоги на Большой Бронной. Там я увидел запись интервью, которое директор музея Светлана Богданова брала у выдающегося композитора Оскара Фельцмана. Он рассказывал, что во время эвакуации работал в Новосибирске, в БелГОСЕТе. Для меня это стало открытием. Я никогда не слышал ни о каком еврейском театре в моем родном городе. А потом выяснилось, как в том анекдоте, что просто не спрашивал. Оказалось, что моя бабушка, Ада Моисеевна, была на спектакле «Сиротка Хася», поставленном БелГОСЕТом. Мой прадед был знаком с режиссером театра Виктором Головчинером, он бывал у нас дома. События, которые произошли на памяти наших бабушек и дедушек, стерлись из памяти, и ничего не осталось. А с того времени прошло всего каких-то 70−80 лет. Собственно, в этом и заключается миссия краеведческого музея — изучать и популяризировать историю места, открывать ее забытые страницы, рассказывать о судьбах людей, живших здесь. И мы решили попробовать найти материалы и рассказать об истории театра в эвакуации. Мы подали заявку на первый конкурс музейно-выставочных проектов Российского еврейского конгресса и одержали в нем победу, что позволило нам приступить к планомерной работе. Вначале не было уверенности, что вообще удастся что-то найти, кроме официальных документов и газетных заметок. Но через некоторое время поиски привели нас к знакомству с белорусским историком Инной Герасимовой. Пообщавшись с Инной Павловной, мы поняли, что выставка получится.
— С тех пор, как мне позвонили из Новосибирска, прошло года полтора. Но я до сих пор не могу прийти в себя. Мне было сложно поверить, что выставка, посвященная БелГОСЕТу в Сибири, действительно состоится. Даже сейчас, когда она открылась, это кажется чудом, — признается Инна Герасимова, историк, искусствовед, доктор исторических наук, создатель Музея истории и культуры евреев Беларуси.
Инна Герасимова стала научным руководителем выставки «Живы и веселы». Чтобы проект состоялся, пришлось провести масштабные исследования в архивах и музейных собраниях Москвы, Минска, Вильнюса, в частных собраниях по всему миру.
— Для нас это была большая краеведческая работа, потому что в новосибирских архивах почти не сохранилось никаких сведений ни о самом БелГОСЕТе, ни о людях, которые в нем работали. А ведь это были знаменитые художники, композиторы… Это наследие утеряно, поэтому основную часть материалов мы получали из архивов, которые находятся в Беларуси, в Прибалтике, из личного архива Инны Павловны. Мы по крупицам собрали разрозненные факты о БелГОСЕТе и смогли представить подлинные документы, фотографии, личные вещи, а в мультимедийном комплексе — воспоминания очевидцев и музыку к спектаклям. Собрав все воедино, мы постарались показать цельную картину работы театра в Новосибирске.
Обезглавленный театр
История БелГОСЕТа началась в 1921 году, когда актер и постановщик Михаил Рафальский собрал группу молодежи из городов и местечек Беларуси.
— Будущим актерам было по 15−16 лет. В Беларуси тогда не было учебных заведений, где они могли бы освоить актерское мастерство. Поэтому в Москве была создана еврейская секция при Белорусской драматической студии. Через четыре года, успешно окончив обучение, все студенты вернулись в Минск и составили основу труппы Государственного еврейского театра БССР — БелГОСЕТа, как его стали называть. Директором и художественным руководителем стал Рафальский. 21 октября 1926 года театр открылся премьерой спектакля «На покаянной цепи» по драме классика литературы на идиш Ицхока Переца, — рассказывает Инна Герасимова.
К 1937 году в репертуаре БелГОСЕТа было уже 26 спектаклей, большинство — по пьесам еврейских драматургов. Но начавшаяся волна сталинских репрессий дошла до Беларуси, и театр лишился своего основателя и первого руководителя.
— Михаил Рафальский был арестован 9 августа 1937 года. Его не спасли ни звание народного артиста Беларуси, ни то, что он был членом ЦИК республики. Рафальскому предъявили обвинение в том, что он польский шпион. Директор и несколько актеров театра также были обвинены в шпионаже в пользу Польши. Рафальского приговорили к высшей мере наказания и расстреляли 7 декабря 1937 года, — продолжает рассказ Инна Герасимова. — Создатель БелГОСЕТа был реабилитирован посмертно.
В 1938 году главным режиссером был назначен Виктор Головчинер — один из тех, кого Рафальский пригласил учиться в Москву 17 лет назад. Под его руководством театр сумел сохранить лучшие традиции и к 1941 году с огромным успехом гастролировал по Беларуси.
Катастрофа, которая почти случилась
Война настигла БелГОСЕТ в Витебске.
— До завершения гастролей оставалась несколько дней. Реквизит, декорации, сценические костюмы — все это уже отправили в Гомель, куда вскоре должен был направиться театр. Многие сотрудники тоже уехали, чтобы подготовить первые спектакли. 22 июня 1941 года все эти планы рухнули, — говорит Инна Герасимова.
По трагической случайности никого из руководителей театра в Витебске не оказалось. Головчинер был в Одессе, его заместитель Шимшелевич — в командировке. Актеры не знали, что им делать, поэтому отправили телеграмму в Минск, в Управление по делам искусств. В ответ получили указание: оставаться на месте и ждать дальнейших распоряжений. Их не последовало.
— Огромное счастье, что на летние гастроли актерские семьи взяли с собой детей, — рассказывает Инна Герасимова. — Но у многих родные и близкие остались в Минске. Они решили вернуться за ними и уже не смогли выбраться. Ведь Беларусь захватывали быстро. Но главное, власти скрывали истинное положение вещей. Они говорили, что наши войска уже возле Варшавы, потому волноваться не о чем, нужно спокойно продолжать ходить на работу. Поэтому в Минске осталось так много евреев. Их не предупредили, что нужно бежать. А через три дня все было кончено. В ночь с 24 на 25 июня все правительство втайне выехало из Минска в Могилев. Утром люди встали — нет никого, даже милиции. И только тогда решили бежать, но было уже поздно.
Сто тысяч евреев погибли в одном только минском гетто. Среди них многие актеры, которые примчались из Витебска, чтобы забрать родных. Выжили лишь те, кто оставался в Витебске. 28 июня местные власти все же решили эвакуировать театр и выделили железнодорожный вагон. Как люди стояли на перроне — без вещей, без чемоданов — так их и отправили. Не удалось взять с собой даже партитуры или эскизы декорации, вообще ничего.
4 июля театр приехал в Шахуньский район Горьковской области. Там труппу приняли, разместили. Но крыша над головой — это еще не все. Нужно было как-то жить и зарабатывать. Актеры пытались давать концерты на русском языке, однако случайных заработков едва хватало на еду. Часть мужчин призвали в армию. Некоторые начали перебираться к родственникам, чтобы вместе пережить трудные времена. Театр оказался на грани распада. А потом из Беларуси пришел приказ о расформировании БелГОСЕТАа. Казалось, что точка в истории театра уже поставлена.
— Основу труппы составляли люди, которые в 1921 году начинали еще с Рафальским. Они не могли допустить, чтобы театр погиб, — рассказывает Инна Герасимова. — И тут они узнали, что в Новосибирске первым секретарем обкома ВКП (б) стал Михаил Кулагин. Он раньше работал в ЦК Белоруссии, жил в Минске и хорошо знал БелГОСЕТ, ходил на его спектакли. А секретарем у него была Мера Рубинская, еврейка из Минска. И тогда ведущие актеры труппы решили использовать этот шанс. Они сумели дозвониться до Рубинской и рассказать, в каком положении оказались. Секретарь организовала встречу с Кулагиным, и этот человек в самом буквальном смысле спас театр, согласившись его принять.
В октябре 1941 года театр оказался в Новосибирске, где получил разрешение работать на площадях ТЮЗа в Доме Ленина.
«Играли так, что я поняла все»
Инна Герасимова признается: когда она, по крупицам восстанавливая забытую историю БелГОСЕТа, выяснила, что в годы войны театр оказался в Новосибирске, то пришла в отчаяние.
— Я решила: все, это конец. Кому в сибирском городе, куда были эвакуированы великие театры со всей страны, нужен наш маленький театр, да еще и игравший спектакли на идиш? В таком окружении он обязан был сгинуть. А оказалось, что я глубоко ошибаюсь. БелГОСЕТ не просто выжил, а стал невероятно популярен. Он был ведущим в то время.
Театру пришлось все создавать заново: реквизит, костюмы, декорации — все осталось в Беларуси. — Даже нотных партитур для оркестра не было, а ведь все спектакли в репертуаре были музыкальными. Тогда главный дирижер театра Соломон Эммерман по памяти восстановил партитуры. И актеры, и все члены их семей с утра до ночи шили костюмы, участвовали в создании декораций и бутафории. Руководство вновь взял в руки Головчинер, которому удалось приехать в Новосибирск. Всего за год театр сумел восстановить свой репертуар и начал работу над новыми постановками.
29 марта 1942 года БелГОСЕТ вновь открылся спектаклем по пьесе еврейского поэта и драматурга Самуила Галкина «Бар-Кохба». Сюжет пьесы строился вокруг борьбы еврейского народа с поработителями-римлянами в 131−135 гг. н. э., но тема оказалась актуальна и спустя две тысячи лет. Первый спектакль публика приняла очень тепло.
— Однажды мне довелось познакомиться с двумя женщинами, которые были эвакуированы в Новосибирск из Ленинграда, — вспоминает Инна Герасимова. — Им тогда было по 16 лет, и они устроились работать в детский сад. В первый же день они спросили коллег, куда лучше пойти вечером. Им посоветовали: «Ходите только в еврейский театр. Мы все ходим туда». Девочки удивились: как же они поймут спектакли на идиш? «Мы тоже не понимаем, — ответили им. — Но когда вы придете, там будут лежать бумажки с переводом на русский язык. Вы все поймете. А главное, там столько музыки, так интересно, что мы все ходим только туда». И эти девочки стали постоянными зрительницами БелГОСЕТа. А закончилась вся история тем, что через несколько лет одна из них вышла замуж за актера театра.
Восторженные отзывы о работе еврейского театра сохранились в многочисленных рецензиях тех лет. Автором одной из них, как выяснилось, был прадед Артема Готлиба — Ойзер Готлиб, который в те годы работал в газете «Советская Сибирь».
— Когда мы только познакомились с Инной Павловной, она сразу сказала: ваша фамилия мне знакома. И нашла машинописный текст, подписанный прадедом — его статью о спектакле «Сиротка Хася», — говорит Артем Готлиб. — Наша семья также была эвакуирована в Новосибирск, дед отсюда уже ушел на фронт. Его родители жили в коммунальной квартире. В своей статье Ойзер Готлиб рассказывает, как после работы поздно вечером приходит домой, а его соседка, русская женщина, как раз возвращается из театра, со спектакля «Сиротка Хася». Она со слезами говорит: «Это спектакль про меня, про мою жизнь. Я не поняла ни слова, но актеры играли так, что все ясно и без перевода». Судя по сохранившимся отзывам зрителей, у БелГОСЕТа были очень сильные в эмоциональном плане спектакли, которые воспринимались публикой через музыку, танец, пластику артистов, их невероятную энергетику.
Чтобы не остаться в долгу
Из всех еврейских театров — а их в довоенные годы в СССР было около восемнадцати — всего два смогли плодотворно работать в годы эвакуации: театр Михоэлса в Узбекистане и белорусский театр в Новосибирске. За годы войны БелГОСЕТ дал около 300 представлений, которые посетили свыше ста тысяч зрителей. Все это было бы невозможно без поддержки местных властей.
— Они так помогали еврейскому театру, что им хоть памятник всем ставь! — восхищается Инна Герасимова. — А ведь в первую очередь нужно было думать о том, как обеспечить работу промышленных предприятий, а не о каких-то театрах. К тому же в Новосибирск было эвакуировано столько знаменитых театров! Но городские власти нашли возможность позаботиться об этом, совсем маленьком, да еще говорившем на незнакомом языке. Ни к одному еврейскому театру в эвакуации не отнеслись с таким вниманием и заботой. Да, конечно, бытовые условия были нелегкими, но тогда всем приходилось непросто. Актеры жили в бараках, по несколько семей в одной комнате, но они получали продовольственные карточки, зарплату. В тяжелейшее время их приняли так хорошо, как могли. И люди выжили. И театр выжил. БелГОСЕТ сохранился только благодаря Новосибирску.
Театру повезло, но и он сделал все возможное, чтобы оправдать это доверие. Артисты БелГОСЕТа давали концерты в госпиталях, на эвакуированных предприятиях, в колхозах, проводили шефскую работу.
— Театр выступал и на фронте, и на передовой. Только за 1943 год фронтовая бригада БелГОСЕТа провела 104 фронтовых концерта. На выставке представлены воспоминания группы артистов театра об их встрече с пилотами эскадрильи «Нормандия-Неман», — рассказывает Артем Готлиб. — Композитор Самуил Полонский создал сводный хор, и артисты театра исполняли песни на трех языках — еврейском, русском и белорусском. Этот хор тоже выезжал на фронт. Кстати, на выставке можно услышать одно из произведений Полонского. В 1942 году он написал для Новосибирской железной дороги Песню Лунинцев, посвященную подвигу железнодорожников, работавших по методу Лунина. Он был, скажем так, Стахановым на железной дороге: чтобы сократить простои, создал технологию ремонта паровозов силами машинистов. Специально для выставки мы записали клип, в котором новосибирский духовой оркестр «54» на фоне «лунинского» паровоза исполняет Песню Лунинцев.
На выставке можно услышать еще одно восстановленное произведение тех лет. В одном из архивов удалось отыскать листки, на которых записал четыре собственных произведения на еврейскую тему Лев Литвинов, режиссер БелГОСЕТа. Он не был профессиональным музыкантом, но хорошо играл на скрипке и был невероятно музыкально одаренным человеком.
— Это совершенно неизвестные ноты, никогда никто их не играл. Современный новосибирский композитор Андрей Молчанов создал по клавиру Литвинова «БелГОСЕТ-сюиту» в переложении для камерного оркестра. Сейчас в связи с пандемией COVID-19 она звучит в видеозаписи. Но мы не теряем надежды, что посетители выставки смогут услышать оркестр вживую, — добавляет Артем Готлиб.
Звездный состав
Изучив все материалы, Инна Герасимова сделала вывод: период работы в Новосибирске стал самым ярким, самым плодотворным и интересным за всю историю БелГОСЕТа.
— И это несмотря на то, что шла война. В театре в этот период работали поистине выдающиеся люди. Так, после ранения вернулся с фронта потрясающий сценограф Александр Константиновский. Он стал главным художником театра, и Головчинер сохранил эскизы его работ.
Артем Готлиб уточняет: «Головчинер был очень опытным театральным менеджером. Сохранился его альбом, где он собирал все о театре: публикации, вывески, даже стенограммы местного радио. Если по радио говорили о каком-то спектакле, то они набирали текст на печатной машинке и вклеивали в альбом».
Константиновскому была задана высокая планка: еще до войны с театром работали такие великие художники, как Александр Тышлер.
— Рафальский фактически открыл Тышлера, и первые сценографические работы будущий лауреат Сталинской премии выполнил именно для БелГОСЕТа, — говорит Инна Герасимова. — А в Новосибирске первым художником театра стал Соломон Гершов, уроженец Витебска, как и Марк Шагал.
В 1932 году Гершова арестовали по обвинению в клевете на Ассоциацию художников революции, приговорили к 3 годам ссылки. Он отбывал срок в Курске и Борисоглебске вместе с обэриутами (писатели и деятели культуры, входившие в т. н. Объединение реального искусства в конце 20-х — начале 30-х гг.) Даниилом Хармсом и Александром Введенским. В 1941 году добровольцем ушел на фронт и был комиссован по состоянию здоровья. Оказавшись в Новосибирске, Гершов оформил спектакли «Бар-Кохба» и «Заколдованный портной» по Шолом-Алейхему. А в 1948 году, с началом антисемитской компании в СССР, его вновь арестовали, приговорили к 15 годам лагерей, все его работы были уничтожены. Лишь в 1956 году Гершов был реабилитирован и вышел на свободу. Подлинники эскизов художника к спектаклям БелГОСЕТа, сохраненные Головчинером, — одни из немногих сохранившихся произведений этого периода его творчества.
А. Треппель и Э. Каплан в спектакле «Колдунья». Фото: youmuseum.ru
Еврейский театр работал и с русскими актерами и драматургами, оказавшимися в эвакуации в Новосибирске. Так, в 1944 году режиссер Владимир Кожич впервые в истории БелГОСЕТа поставил спектакль из русской классики — по пьесе Островского «Без вины виноватые». С театром сотрудничали и композиторы, работавшие в других коллективах. Например, Оскар Фельцман, который писал для ленинградского Александринского театра. Для БелГОСЕТа он создан музыку к нескольким спектаклям, в том числе к миниатюре «Лэбэдик ун фрэйлех», поставленной Литвиновым в 1943 году. Название этой одноактной постановки, которое переводится как «Живы и веселы», и дало название выставке, посвященной еврейскому театру в эвакуации.
Вернуться, чтобы погибнуть
Сотрудничество БелГОСЕТа с талантливыми русскими сценографами, композиторами, режиссерами, драматургами помогло театру подняться на новый уровень.
«Государственный еврейский театр БССР выходит за рамки национального еврейского театра своим большим масштабом искусства, охватывающим общечеловеческие черты. Поэтому у БелГОСЕТа в Новосибирске так много зрителей (и не только евреев), которые любят этот театр», — такой вывод сделал заслуженный артист РСФСР Дмитрий Дудников. В те годы он служил в Ленинградском ТЮЗе, который так же, как БелГОСЕТ, был эвакуирован в Новосибирск.
Г. Герштейн и П. Вольпина в спектакле «Сиротка Хася» по пьесе Я. Гордина. 1944 г. Фото: youmuseum.ru
— БелГОСЕТу очень повезло, что в эвакуации он оказался в Сибири, которая не была заражена антисемитизмом. История этого театра в Новосибирске — это, прежде всего, уникальная возможность продемонстрировать: отношения между евреями и русскими, между иудеями и христианами могли быть нормальными. Если бы не государственная пропаганда, все могло сложиться иначе, — уверена Инна Герасимова. — История БелГОСЕТа в Новосибирске — это история взаимной любви.
После окончания войны встал вопрос о возвращении театра из эвакуации. Долго обсуждалось, нужно ли возвращаться в Минск: людей, которые говорили бы на идиш, там почти не осталось. За годы войны в Беларуси погибли около миллиона евреев. Но в 1946 году белорусский театр все же вернулся на родину. Вернулся, чтобы погибнуть.
— В 1948 году в Минске был убит Соломон Михоэлс, председатель Еврейского антифашистского комитета, великий актер, директор и художественный руководитель московского ГОСЕТа. Вскоре последовали аресты еврейских лидеров. Начиналась серьезная антисемитская кампания на государственном уровне. Еврейские театры стали закрывать как рассадники сионизма. И БелГОСЕТ тоже попал в этот молох, — рассказывает Инна Герасимова.
Для начала театр лишили финансирования, перевели на самоокупаемость.
— А на таких условиях не может существовать ни один театр в мире. К концу 1948 года начали сокращать труппу, сотрудников. Актеры пытались сохранить театр, но в марте 1949 года пришел последний приказ. Директор и секретарь были уволены, а все костюмы и материалы было велено передать русскому театру, открывшемуся в помещении еврейского. С этого времени театра на идише в Беларуси больше не было, — резюмирует Инна Герасимова.
— Это какая-то совершенно невероятная история — Беларусь, евреи, Сибирь и музыкальный театр. Я никогда об этом не слышала и поразилась, когда увидела афишу на музее. Я просто проходила мимо, но пройти не смогла. Я смотрю в эти лица на фотографиях и удивляюсь, сколько энергетики в этих людях, несмотря на холод, войну. Смотрю на эти яркие эскизы к спектаклям и представляю, что вокруг трудности эвакуации, а по вечерам в городе вот такой источник позитива открывается, — делится впечатлениями одна из первых посетительниц выставки Стелла Шугаева.
— Мы привыкли, что Новосибирск военный — это город сплошных эвакуированных заводов, бесконечных трудовых подвигов во имя фронта, а оказывается, есть и совсем другая сторона медали. То, что великий Оскар Фельцман, оказывается, работал здесь у нас, на Красном проспекте, — это для меня настоящее открытие, — говорит новосибирец Сергей Мальцев.
Чтобы сохранить память о БелГОСЕТе, организаторы выставки в Новосибирске сделали ее максимально мультимедийной и мобильной. Многие материалы, включая аудио- и видеовоспоминания, музыкальные произведения, фото экспонатов, выложены на сайте Новосибирского государственного краеведческого музея в разделе «Проекты».
— Мы сразу ориентировались на передвижной формат. Так, все планшеты изготовлены из специального облегченного пластика, чтобы их было удобно перевозить, — говорит Артем Готлиб. — У нас уже есть заявки на показы в Минске и Москве. Возможно, получится привезти выставку и в Израиль. Нам важно, чтобы проект «Живы и веселы» увидели как можно больше людей по всему миру.
news.tut.by, фото: Антон Барсуков, sibreal.org, 29.07.20.
Похожие статьи
