О книге Романа Айзенштата «Снимая маски псевдонимов»
Михаил Баранчик родился в городе Лида в1961 году. Живет в Минске. Тем не менее, город детства — одна из тем его стихов. В 2013 году вышел совместный с питерским автором Татьяной Багаевой сборник стихов «Джаз для двоих». Михаил Баранчик — финалист международного литературного форума «Славянская лира-2016». Член Беллитсоюза «Полоцкая ветвь».
Недавно из печати вышел его новый сборник «Мои стихи — лишь письма в никуда…» Вот что говорится о его авторе в преамбуле:
«Люди взрослеют и вырастают… Это заложено природой. Приходит время, когда рассыпаются песочные замки детства, перестают искать волшебную палочку, а юность из розовой пелены превращается в тусклое серое одеяло.
Так случается почти со всеми. Почти… Есть исключения. Их немного — восторженные, не от мира сего люди. У них счастливо остановилось время. Хотя их облик меняется согласно возрасту, в душе они остаются молодыми людьми, для которых Любовь и Вера в прекрасное живет всегда. Его давно зовут по отчеству, но хочется кричать: «Мишка! Ты молодец! Пиши еще!»
* * *
……………….«Когда б вы знали, из какого сора
………………..Растут стихи, не ведая стыда…»
……………………………………………Анна Ахматова
Я слагаю стихи из вчерашних слов,
Из затёртых временем чувств.
Из рисунков детских, обрывков снов —
Хоть и не магистр искусств.
В них услышать можно журчанье рек,
Нежный шёпот в ночи берёз.
Есть в них летний дождик и первый снег,
И жемчужная россыпь рос.
И лесная тропка, что вдоль реки,
Через луг бежит в никуда.
Телефона в них ночные звонки,
И попутные поезда.
Есть в них лунная грусть и солнечный свет,
В них звучит шальная капель.
Есть закат, конечно — и есть рассвет.
Стылый март и тёплый апрель.
Есть в них радость жизни и зов беды,
Есть любовь — но и есть грехи…
И из этой вот цветной ерунды
Получаются вдруг стихи.
* * *
Узкие улочки старого Иерусалима.
Гомон торговцев висит над арабским кварталом.
Время сгущается здесь и становится зримым.
Город живёт — хоть давно и считается старым.
Копты, армяне, арабы, евреи, цыгане.
Пёстрая смесь из событий, религий, народов.
Бродит история здесь лабиринтами зданий,
Властно стучится ночами в старинные своды.
Церкви, мечети, приделы, кофейни и лавки.
Ладана запах мешается с запахом кофе.
Толпы паломников, рвущихся к Божией ставке,
Движутся крестным путём в направленьи к Голгофе.
В комнате домика, точно видавшего виды,
Мирно ютятся и дружно живут по-соседски
Комната тайной вечери с гробницей Давида —
Здесь христианства живёт позабытое детство.
Купол мечети Омара над древней стеною —
Символ вражды, или всё же намёк на соседство?
К Богу не ходят попарно, повзводно и строем.
Было б желанье — добраться отыщется средство.
Яхве, Христос, Магомет или, может быть, Будда.
Имя не важно — оно уж затоптано всуе…
Бог ведь не имя, а вера в последнее Чудо.
Верит в нас Бог, хоть, признаться, немного рискует.
Каждый, конечно, свою выбирает дорогу.
Я в атеизме своём был когда-то неистов.
Но, в этой ауре, плотно пропитанной Богом,
Стыдно, наверное, всё-таки быть атеистом.
В городе этом навеки прописана вечность.
Бог здесь по улицам бродит ночами беспечно.
Здесь ты почувствуешь собственной жизни конечность,
Здесь ты поймёшь, что ты жить на земле будешь вечно.
К этой юдоли земной я привык понемногу.
Я в этом мире лишь странник — ни меньше, ни больше.
Но в Стене Плача оставил записку я Богу:
— Буду не скоро. Не жди, дорогой. Твой Мойше.
Следующая остановка — осень
Пролетела жизнь — не оглянулась.
Детство скрылось где-то за углом.
Тот трамвай, что вёз из детства в юность,
Видимо, пошёл в металлолом.
Пелось, и мечталось, и хотелось —
А теперь слепят ветра глаза…
У трамвая, что уносит в зрелость,
Видно, отказали тормоза.
Веткой вслед мне нежно машут клёны, —
Из весны привет мне шлют тайком.
По Весне бродил я, в жизнь влюблённый,
И по Лету шлялся босиком.
Пусть ещё сверкает неба просинь —
Я-то знаю, что там впереди.
Остановка следующая — Осень.
Холод. Одиночество. Дожди.
Только я не верю в предсказанья,
Надышавшись жизнью допьяна.
И везёт меня трамвай «Желанье»
В дальний край, где вечная Весна.
Четыре времени чувств
Весеннее природы пробужденье.
А я люблю — и, значит, существую.
То новых чувств неведомых томленье
И время первых робких поцелуев.
Мы пригубили сладкой той отравы
Тем безвозвратно уходящим летом.
И летние нескошенные травы
Хранят в себе нескромные секреты.
Как сладко ныло от желанья тело,
И плакала дождями неба просинь.
Но лето незаметно пролетело —
Листком уже в окно скребётся осень.
Кленовый лист в простой окна оправе
Напоминает об ушедшем лете.
И летнее сменяет разнотравье
Осеннее шальное разноцветье.
Уже в друзьях сутулость и одышка,
А годы уже сделали поэтом —
Но чувств последних ядерная вспышка
Приходит снова вместе с бабьим летом.
Сберечь любовь — не всем дано искусство.
Как много многоточий между нами.
И осень размывает наши чувства
Октябрьскими холодными дождями.
И жизнь не скачет кобылицей пегой,
И мы друг друга даже не ревнуем…
И тают чувства вместе с первым снегом —
Как начались с весенним поцелуем.
Но я ещё пришпорю жизни клячу,
И грусть свою зарою под сосною.
Я не умру — я просто лягу в спячку,
Что б возродиться раннею весною.
Играю роль
«Весь мир — театр, а люди в нём актёры».
Но все мы в этом мире визитёры —
И роль своя, увы, у единиц…
Есть короли, шуты и менестрели.
А кто есть кто — не важно в самом деле —
Я тоже в списке действующих лиц.
Есть в этом длинном списке Ланцелоты,
Есть трусы, есть герои, Дон Кихоты.
Глядит на нас суровый Режиссёр…
Он точно знает, кем мы стать могли бы —
Но мы ведь сами совершаем выбор:
Герой-любовник, трагик иль суфлёр.
И я, конечно, выбрал бы Героя.
Но без меня давно сразили Трою.
И все Герои — из других времён.
Хоть я играл усердно Ланцелота —
Добра не стало больше отчего-то,
И так и не был побеждён дракон.
Ну что ж — не всем же выбиться в герои.
Пусть даже я усилия утрою,
Всё — суета-сует и маята…
Хоть роль Героя мне была дороже —
Для этой роли я не вышел рожей.
И я себе примерил роль Шута.
И я решил идти по жизни клоуном.
Так легче в сотни раз определённо.
Какой с тебя-то спрос, коль ты — дурак?
Но жизнь играет по своим законам,
Возможно, я лишь белая ворона —
Но тесен стал мне шутовской колпак.
Мне главное теперь не сбиться с такта.
Играю без дублёров, без антрактов.
И дубль — один. Мне не грозит повтор.
Плыву навстречу новому рассвету —
Но я ещё сыграю роль поэта.
Я справлюсь — ты поверь мне, Режисёр!
Да, мир — театр. А люди лишь актёры,
И кукловоды на решенья скоры.
Чужая роль не стоит ничего.
И понял я, почувствовав усталость:
Мне в этом списке роли не досталось,
И я себя играю самого.
Похожие статьи
